mdmx | Про генерала Власова. Интересные моменты истории.

Оригинал взят у

1 августа 1946 года во дворе Бутырской тюрьмы был повешен генерал Андрей Власов и его сослуживцы.

Суд проходил 30-31 июля 1946 года.

Ульрих: Подсудимый Власов, в чём конкретно признаёте себя виновным?

Власов: Я признаю себя виновным в том, что находясь в трудных условиях, смалодушничал…

Вокруг этого процесса ещё долго множились разного рода слухи, передаваемые из уст в уста.

В начале предполагалось судить Андрея Власова открытом судом, где бы присутствовали высшие офицеры РККА в «воспитательных целях». Предполагалось подготовить 8 свидетелей для этого процесса. Но в ходе допросов власовцев, выяснилось, что не все они готовы говорить то, что нужно. Поэтому 17 апреля 1946 года министр госбезопасности СССР, генерал-полковник В.С. Абакумов, а так же председатель военной коллегии СССР, генерал-полковник юстиции В. В. Ульрих направили письмо товарищу И.В. Сталину, где было написано, что подсудимые могут изложить на процессе свои антисоветские взгляды, "которые объективно могут совпадать с настроениями определенной части населения, недовольной советской властью", поэтому они просили «вождя народов» "дело предателей... заслушать в закрытом судебном заседании...без участия сторон".

В.С. Абакумов и В.В. Ульрих

Генерал Пётр Григоренко вспоминал:

В 1959 году я встретил знакомого офицера, с которым виделся еще до войны. Мы разговорились. Разговор коснулся власовцев. Я сказал: – У меня там довольно близкие люди были.

– Кто? – поинтересовался он.

– Трухин Федор Иванович – мой руководитель группы в Академии Генерального штаба.

– Трухин?! – даже с места вскочил мой собеседник. – Ну, так я твоего воспитателя в последнюю дорогу провожал.

– Как это?

– А вот так. Ты же помнишь, очевидно, что когда захватили Власова, в печати было сообщение об этом, и указывалось, что руководители РОА предстанут перед открытым судом. К открытому суду и готовились, но поведение власовцев все испортило. Они отказались признать себя виновными в измене Родине. Все они – главные руководители движения – заявили, что боролись против сталинского террористического режима. Хотели освободить свой народ от этого режима. И потому они не изменники, а российские патриоты. Их подвергли пыткам, но ничего не добились. Тогда придумали «подсадить» к каждому их приятелей по прежней жизни. Каждый из нас, подсаженных, не скрывал, для чего он подсажен. Я был подсажен не к Трухину. У него был другой, в прошлом очень близкий его друг. Я «работал» с моим бывшим приятелем. Нам всем, «подсаженным», была предоставлена относительная свобода. Камера Трухина была недалеко от той, где «работал» я, поэтому я частенько заходил туда и довольно много говорил с Федором Ивановичем. Перед нами была поставлена только одна задача – уговорить Власова и его соратников признать свою вину в измене Родине и ничего не говорить против Сталина. За такое поведение было обещано сохранить им жизнь.

Кое-кто колебался, но большинство, в том числе Власов и Трухин, твердо стояли на неизменной позиции: «Изменником не был и признаваться в измене не буду. Сталина ненавижу. Считаю его тираном и скажу об этом на суде». Не помогли наши обещания жизненных благ. Не помогли и наши устрашающие рассказы. Мы говорили, что если они не согласятся, то судить их не будут, а запытают до смерти. Власов на эти угрозы сказал: «Я знаю. И мне страшно. Но еще страшнее оклеветать себя. А муки наши даром не пропадут. Придет время, и народ добрым словом нас помянет». Трухин повторил то же самое.

И открытого суда не получилось, – завершил свой рассказ мой собеседник.

– Я слышал, что их долго пытали и полумертвых повесили. Как повесили, то я даже тебе об этом не скажу…

Внучатая племянница Власова Нина Михайловна поведала следующую историю:

«После войны я ездила в Ленинград, где встречалась с Героем Советского Союза летчиком Александром Покрышкиным. Покрышкин приходился отдаленным родственником мужа тети Вали – племянницы Андрея Власова. Александр Иванович рассказал, что ходил вместе со своей женой Александрой на публичную казнь власовцев. Так вот он утверждал, что вместо крестного Андрея казнили какого-то маленького мужичишку, наверно тюремщика. Покрышкин хорошо знал Власова, не единожды встречался с ним. И в Ломакино в казнь Власова никто не поверил: хороших людей, мол, не убивают. А один наш колхозник, Петр Васильевич Рябинин, тоже ломакинский, после войны часто ездил к своей дочери на Дальний Восток – торговать табаком. Как-то раз дочь Настя повела его на концерт самодеятельности. И вдруг Рябинин увидел, что на сцену вышел играть на аккордеоне – …Андрей Власов. Он закричал: «Андрей! Я ломакинский, я здесь!» Артист побледнел, скомкал конец выступления и убежал. Мой земляк побежал его искать за кулисами, но не нашел. Потом он рассказал мне и тете Вале, что сразу узнал Андрея, как только он заиграл на инструменте. Да и песню он пел тогда свою самую любимую…

В общем, я считаю, что Власова после войны не казнили, он остался жив. Уверена, что после войны крестный Андрей еще долго жил под другой фамилией, да так и умер своей смертью».

Генерал-полковник В.В. Ульрих зачитывает приговор.

Байки байками, но предатели получили своё.
В этот день, 1 августа 1946 года, ровно 69 лет назад...

Меандров, Буняченко, Трухин, Власов

Решение о смертном приговоре в отношении Власова и других было принято Политбюро ЦК ВКП(б) 23 июля 1946 года. С 30 по 31 июля 1946 года состоялся закрытый судебный процесс по делу Власова и группы его последователей. Все они были признаны виновными в государственной измене. По приговору Военной коллегии Верховного Суда СССР они были лишены воинских званий и 1 августа 1946 года повешены, а их имущество было конфисковано. Тела казнённых кремировали в крематории НКВД и их прах высыпали в безымянном рву Донского монастыря — название в постсоветское время — «клумба невостребованных прахов» — куда в годы советской власти десятилетиями ссыпали прахи расстрелянных в Москве «врагов народа»